martinis09 (martinis09) wrote,
martinis09
martinis09

Category:

Против ветхозаветной апостасии. История Христианства… (Часть IIB). Маркион против ветхозаветствующих

Против ветхозаветной апостасии. История Христианства от Маркиона до Фомы Славянина, Императора Византии (Часть IIB). Маркион против ветхозаветствующих
Маркиона невозможно записать в «гностики» потому, что его учение полностью свободно от мифологической фантазии, которой наслаждалась гностическая мысль
«ЕВАНГЕЛИЕ МАРКИОНА»


Маркиона невозможно записать в «гностики» потому, что его учение полностью свободно от мифологической фантазии, которой наслаждалась гностическая мысль; он не рассуждает о первоначалах; он не выдвигает множество божественных и полубожественных фигур; он отвергает аллегорию в понимании и Ветхого, и Нового Заветов; он не требует обладания высшим, «пневматическим» знанием или принципом присутствия в человеке того божественного элемента, который мог быть его источником; он полностью основывает свою доктрину на том, что он провозглашает буквальным значением евангелия. Благодаря этому он полностью свободен от синкретизма, столь характерного для гностицизма в целом. Подобно ап. Павлу, который был для Маркиона наиболее почитаемым апостолом, он «делает веру, а не познание средством искупления».

Используя позицию ап. Павла в качестве мерила того, что является истинно христианским, а что — нет, Маркион подверг внимательному анализу множество раннехристианских документы, чтобы отделить истину от поздних фальсификаций. Канон, который Маркион положил для Церкви, включил в себя те документы, до которых не успели добраться иудаисткие теологии и «иудео-христиане». Разумеется, тора/ветхий завет полностью остался за его пределами.

Первый Новый Завет был составлен и опубликован Маркионом на греческом языке и состоял из «Евангелия» и «Апостола»; ни Деяний, ни Откровения (что естественно, поскольку Отровение включили в канон только в конце IV в.). В Апостол входили 10 Посланий Павла: Галатам, 1 и 2 Коринфянам, Римлянам, кроме 15 и 16 глав, 1 и 2 Фессалоникийцам, Ефесянам, Колоссянам, Филимону и Филиппийцам; в том порядке, в котором они здесь перечислены, и часть Послания к Лаодикийцам (во всяком случае, эта та информация, которой мы сегодня располагаем).

Евангелие от Луки в целом рассматривалось Марконом как достоверное, т. е. данное Богом (а не Лукой или апостатами); с крайне осторожным замечанием касательно «родословия» Иисуса с ее отсылом на Давида, которая должна быть убрана. Те авторы, которые считают это доказательством «ереси» Маркиона, нужно знать, что церковная иерархия лишь к IV в. признала «истиной» «родословие Христа»[51], причём одновременно считая, что это родословие некоего внеисторического иудея, «мнимого отца Христова»[52]. А зачем христианам знать родословие мнимого еврея? Кроме того, «родословные» Иисуса Христа, вставленные в Евангелие Матфея и Евангелие Луки, явно противоречат друг другу и не соответствуют даже ветхозаветной мифологии  «о предках и потомках царя Давида». Все любомудрые богословские попытки «согласовать» несогласуемые между собой «родословные» выглядят несостоятельными. Эта ветхозаветствующая подвязка только дает аргументы противникам Христианства.

Поскольку первый канон Нового Завета был опубликован вскоре после прибытия Маркиона в Рим, скорее всего, он составил его еще в Синопе[53].


Сектант Тертуллиан обвинил Маркиона в том, что он не дал своему Евангелию никакого названия - просто «Евангелие» или «Евангелие Господне». Но это было «только начало». В ответ на попытку Маркиона построить истинно христианский канон без подвязки к «торе», иудействующие выдвинули свою версию «ортодоксального канона и догмы». Удар антимаркионитов был направлен на подвязку к Евангелиям ветхого завета. В области догматики же они сконцентрировались на нюансах/подменах ранних формулировок Regula fidei (Символов веры). В том числе, опираясь на иудействующего гностика Оригена, который предварил свой главный труд, De Principiis, утверждением: «Это Бог, простой и благой, Отец нашего Господа Иисуса Христа, сам дал закон, и пророков, и евангелия, это Бог апостолов и Ветхого и Нового Заветов»[54].

В самой краткой формулировке Евангелие Маркиона было евангелием «Благого Бога, Отца Иисуса Христа, который спас из тяжких оков вечную жизнь несчастного человечества, которое еще было чужеземным для него». Подлинных текстов не сохранилось – только полемические и более поздние пересказы его противников. Насколько по прошествии двух тысячелетий их изложение соответствует идеям Маркиона, сказать сложно. Но и на основании пересказов, получается, что он отчасти попал в ту же ловушку, из которой пытался вырвать нас всех.

Так Маркион противопоставляет «непознаваемого Бога Спасителя» концепции низшего и притесняющего Демиурга. Нужно заметить, что при этом критики Маркиона не смогли превратить его учение в «чистый гносис». Один из основных принципов гнозиса (о котором подробнее мы расскажем ниже), заключается в том, что люди признаются «чужеземцами в этом мире, поэтому их принятие в божественную сферу является возвращением в их истинный дом», или же «через спасение человечества высший Бог спасает самого себя». Согласно Мариону (или тех, кто переложил его учение), человек, подобно всей природе, «является творением мирового бога и, до пришествия Христа, его законной и неограниченной собственностью, подобно телу и душе». Далее им излагается концепция антитезы - противопоставления «сотворившего вселенную иудейского бога» (Демиурга) и «нового», «Благого Бога». Антитеза между этими «двумя богами» и разработке значения спасения через Христа, выделяет Маркиона из того, что принято называть «гносисом».

По мнению А. Гарнака, «На вопрос о том, от чего Христос спасал нас — от демонов, от смерти, от греха, от ига плоти (все это ответы из самых ранних дней), — Маркион отвечает полностью: Он спасал нас от мира и его бога для того, чтобы сделать нас детьми нового… Бога». «Новый» Бог не собирает потерянных детей из изгнания обратно в их дом, но свободно принимает людей-«чужеземцев», чтобы взять их из земли угнетения и несчастья в новый дом. И он заинтересован в судьбе человечества по одной причине – своей благости. Но, поскольку люди являются «изначальной собственностью» Демиурга, их спасение является «покупкой свободы» со стороны Христа. Маркион здесь апеллирует к Гал. 3:13: «Христос искупил нас» (так же Гал. 2: 20: «выкупил меня», чтобы «возлюбить меня») и доказывает, что он «очевидно выкупает тех, кто обратился к нему». Цена искупления - кровь Христова, которая проливается не во имя «очищения человечества от некой вины» и не ради искупления греха подчинения Закону (очевидно заимствованному иудеями из других религиях) - но для отмены «требований Демиурга к его собственности». Все эти противоречия снимаются, если понять, что изначально мифология создания мира, изложенная иудеями, стала ловушкой «отца лжи, не устоявшего в истине», путь из которой и указал Спаситель.

Очевидно, что позиция Маркиона вызывала острое неприятие иудействующих богословов, толковавших малосвязанное синкретическое собрание ветхозаветных историй в аллегорическом смысле, дабы «примерить тору» с откровением Христа. Ошибка Маркиона была в том, что он относился к ветхозаветному сборнику историй, как к «действительному и достоверному документу мирового бога».

Спасение, которое указал Христос, можно достичь только верой и благими делами, - любовью и самопожертвованием, ведущими к «просветлению», дающему перспективу будущего соединения с «новым» Богом. Но при условии существования иудейской/«диавольской» концепции и организованного ими противостояния, не изменяет ход мировых событий в лучшую сторону. Отсюда Маркионом выводится концепция об уменьшении соприкосновений с «владением Демиурга» - «иудейской версии бога-творца».

По Маркиону, грядущее блаженство единия с Богом можно приблизить только верой, которая является формой, позволяющей воплотиться божественному дару, принесенному Христом, через отказ от власти «иудейского бога». Таким образом, ни («тайный высший») «пневматический опыт», ни озарение избранника «гнозисом», трансформирующим его природу или выявляющим в нем скрытый божественный элемент, не согласуются с этим взаимодействием между «Благим Богом»/Христом и принятым им душам, и ветхозаветной иудейской версией Демиурга.

Позиция неприятия иудейской концепции и развития антитезы «простого» Бога и «благого» Бога вызывала резкое отторжение у ветхозаветствующих: «Задирая носы, бесстыдные маркиониты берутся оспаривать работу «ветхозаветного Творца»: «Действительно, - говорят они, —этот мир — грандиозное произведение, достойное его Бога!»[55]. Тертуллиан критикует выражения Маркиона - «эта жалкая обитель Демиурга».

Между тем, полярность справедливости и милосердия, воплощенных в одном Боге, служит причиной натянутости и теологии ап. Павла. В теологическом дуализме Маркиона справедливость и благость исключают друг друга и поэтому не могут пребывать в одном и том же боге: представление о каждом боге, особенно об истинном Боге, должно быть недвусмысленным. «Простой иудейский» Демиург является богом «Закона», «благой Бог» — «Богом Евангелия». Маркион, опираясь на ложную интерпретацию Бога от иудейских жрецов, относится к «справедливости» иудейского Закона как к формальной, ограниченной, карающей и мстительной («око за око, зуб за зуб»), но основной принадлежности еврейского «бога-творца». А ведь именно эту концепцию «иудаисткого бога» с многочисленным ложными мифологемами, обрядами и «пророчествами», Христос обвинил в несправедливости, лжи, а придерживающихся её фарисеев – в «родстве с диаволом». Нравственная добродетель, ориентированная на Закон, вследствие внутренних фарисейских/мировых установок склоняющаяся к безнравственности, не включается Маркионом в понятие Спасения. Поэтому Маркион исключает из учения все иудаистские вставки.

В результате критик Маркиона сектант Тертуллиан пишет: «Бог Маркиона естественно непознаваем и никогда не проявляется, за исключением Евангелия»[56]. И, поскольку в иудейской концепции, Иисус «не являясь создателем мира и человека», он также представляется чуждым.

Далее «жидовствующие» антимаркиониты доводят концепцию до безумия. Если нет связи с «творцом», то нет связи, соединяющей его с творениями этого мира, и нет обязательства с его стороны заботиться о судьбе человека, что отменяет представление о божественном провидении.

Таким образом, антимаркиониты подводят к тому, что отношение Благого Бога становится направленным «простив мира» и его «творца» (в иудаисткой его интерпретации).

Между тем, поскольку человек добровольно приходит к «Благому Богу», то получает это становится актом чистого прощения. Это свободно данное людям прощение является одним из столпов христианской религии; и если у Павла «свободно» означает «перед лицом человеческой вины и недостаточности», т. е. в отсутствие каких-либо человеческих заслуг, у Маркиона оно означает и в отсутствие каких-либо оков. Но здесь можно отметить, что пока Маркион упразднял парадокс Павла о Боге, который является простым и благим, и перед которым человек — все еще провинившийся возлюбленный, он все более подчеркивал парадоксальность прощения, данного непостижимо, без предшествующих указаний и подготовки к нему — неизменная мистерия божественной благости как таковой.

Не менее непреклонным, чем в теологической доктрине, был Маркион в наставлениях в поведении, на ней основанных. Возможно, что в его работах не описаны главные и дополнительные условия божественного прощения, и в еще меньшей степени им свойственно определение совершенной человеческой природы через добродетель. Впрочем, представление о положительной нравственности как способе регулирования и утверждения существования человека в системе творения уже было разработано, кроме учения о Законе, через который еврейский Демиург в лице жрецов-раввинов «осуществляет свою власть» над людскими душами и которым спасенные больше не подчиняются: следование их «законам» неизбежно отодвинуло бы момент окончательного разрыва оков Демиурга. Это последнее условие определяет род нравственности, которую предписывал Маркион. Ее принципом было: не завершать, но ослаблять мир еврейского Демиурга и сделать возможным самое малое с ним соприкосновение. «Отрицая Демиурга, Маркион выступает против использования вещей этого мира» - написал тогда Климент Флавий Александрийский[57], – то ли родственник Иосифа бен Маттафией «Флавия», то ли потомок ещё одного из прощенных римским военноначальником Флавием Веспасианом участников иудейского восстания (см. часть I).

Но помимо этического аскетизма, свойственного Маркиону, ветхозаветствующие начали приписывать ему аскетизм, как предмет метафизического построения. Так «постоянное воздержание» Маркиона в вопросах пищи - вегетарианство и отказ от алкоголя, - его противниками было объявлено «во благо разрушениями пренебрежения, и отвращения к трудам творца» - как говорил переводчик «Вульгаты»/торы -  Иероним Стридомский[58]. В результате,  антимаркиониты вывели и «идеологическую» основу для крайней формы гностицизма – манихейства. Так, из воздержанности в половых отношениях они сделали такой устрашающий вывод: «Не желая помогать продолжению мира, созданного Демиургом, маркиониты провозглашают воздержание от супружества, бросая вызов их творцу и торопя Благого, который призвал их и который, говорят они, является Богом в другом смысле: поэтому, не желая что-либо оставить здесь внизу, они обратились к воздержанности не из нравственных соображений, но от враждебности к их создателю и нежелания использовать его творение» - говорит родственник (или подельник) Иосифа «Флавия» бан Маттафия - Климент Флавий[59]. Здесь не упоминается широко распространенная в ту эпоху тема сексуальности - «осквернения плотью» и ее «вожделения» - даже в браке. На его место становится аспект размножения, который в глазах тогдашней Церкви единственно оправдывала цель брака, как разрешенную природой. Маркиону же его противники приписывают типично гностический аргумент, который в действительности развил создатель «мировой религии» - манихейства - выходец из иудействующей секты «элкасаитов» Мани (216- ок.276)[60]: «размножение является изобретательной уловкой для неограниченного удержания душ в мире». Так писал современник иудействующего Мани - сектант Тертуллиан (165-240), приписывая свои домыслы Маркиону[61].

Из учеников Маркиона был известен Апеллес, учивший в Риме в 180-ых годах, о котором даже его оппоненты свидетельствовали: «уважаемый за свой образ жизни»[62]. «Этот Апеллес тысячами слов поносил моисеев закон; во множестве книг с великим усердием хулил писание ветхозаветное и, как ему казалось, изобличил его и изничтожил»[63]. Апеллес был христианином, он утверждал, что верующие во Христа «спасутся, но только если делали добрые дела»[64]. Кстати, его враги не понимали этой фразы, и ставили её в вину Апеллесу[64].  

Как и Маркион, Апеллес не находил места в Христианстве для ветхого завета, считая последний учением исключительно для иудеев. «Он стал говорить, что вообще не надо исследовать ветхозаветное писание: пусть каждый остаётся при своей вере»[64]. Так же Апеллес утверждал, что ветхозаветные пророчества вдохновлены не Богом, а «исходят от вражеского духа»[64].

Главной ошибкой Маркиона было то, что он принимал за истину само иудаисткую мифологию описывающую «творца» (или же это ему приписали «ветхозаветствующие»). Но, во-первых, само ветхозаветное описание «бога»/демиурга выглядит крайне сомнительным - если иудеи «исполняли прихоти отца своего», принося ему человеческие жертвы и искупительные жертвы демону пустыни Азазелю, занимаясь антропофагией, то это очевидный «человекоубийца», «не устоявший в истине» «диавол». Во-вторых, не нужно было вообще ориентироваться на те измышления, которые выдавали и выдают иудейские жрецы - хотя бы в виду специфичности их объекта поклонения - «лжеца и отца лжи».

Маркион не смог верно описать «первоначало», но он по крайней мере предпринял попытку оторваться от ветхозаветной мистификации

продолжение следует…
______________________

[50] Adolf Von Harnack, «Marcion: Das Evangelium vom fremden Gott», Lpz., 1921, (2 Ausg., 1924)
[51] Правила Православной Церкви с толкованиями Никодима, епископа Далмато-Истрийского, М., Международный изд. центр Правос. литературы, 1994, т.2, с. 298
[52] Святитель Григорий Богослов. Собрание творений, Св.-Троицкая Сергиева Лавра, 1994, т.2, c.300;
характерно, что родословия не было еще в арамейском Евангелии от Матфея, как о том свидетельствует Епифаний («Adversus Haereses, XXIX. 9; ср. ibid.XXX.13/ Творения святаго Епифания Кипрскаго, Часть вторая: На восемьдесят ересей Панарий, или Ковчег. М.: Тип. Готье, 1864. с. 21-38., Творения святых отцев в русском переводе, издаваемыя при Московской Духовной Академии, том 44, отделен. третье, 123-261)
[53] Sabine Baring-Gould, «Lost and Hostile Gospels», с. 241
[54] цит. по Ганс Йонас, «Гностическая религия»
[55; 56] Тертуллиан, «Против Маркиона», т.1, с. 13; т. 5, с. 16
[57] Климент Флавий Александрийский, Stromata, т. III, 4. 25
[58] Иероним Стридомский, «Против Иовиниана», т.II c. 16
[59] Климент Флавий, цит. соч.
[60] Виденгрен Гео, «Мани и манихейство» , пер. проф. Р.Светлов
[61] Тертуллиан, ук. соч., т. I, с.19
[62, 63, 64] Евс. Памфил, сс. 176, 180, 179; (т.5, 13)


(написано для журнала kislorod)

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments