martinis09 (martinis09) wrote,
martinis09
martinis09

День опричника

День опричника

России понадобилась новая опричнина

 

Можно ли справиться с задачами очищения страны от коррупции и ее развития, не применяя чрезвычайных мер? Об этом, заглядывая в прошлое и прозревая будущее, думали недавно в Институте динамического консерватизма (ИДК).

 

Русская история демонстрирует, что опричный принцип то и дело всплывает в критические моменты жизни страны. Видимо, и в этом веке нам придется прибегнуть к опричнине.

Один из базовых принципов русской истории

 

 

По мнению профессора Андрея Фурсова, опричнина – ключевое событие русской истории за последние 500 лет. Она заложила фундамент той власти, которая затем мутировала, регенерировала и развивалась по принципам, заложенным во время «опричного разрыва». Опричный принцип – один из трех основных принципов русской истории (власти), модерирующий два других: самодержавно-национальный и олигархический, связывающий их и одновременно снимающий противоречия между ними.

 

История первой опричнины (Ивана Грозного) была централизацией власти на самодержавно-национальных принципах – в противовес централизации олигархической (княже-боярской). Причем в режиме «чрезвычайки», ибо у Грозного не имелось на тот момент ни нужных институтов, ни окрепшего противовеса боярам-олигархам – дворянства.

 

Опричнина Грозного смогла разорвать связь между боярами и дворянами («детьми боярскими»). Опричнину никто не отменял,  она как бы растворила в себе окружающую реальность. Опричники возглавили Государев двор. Террор же после 1572 года продолжался, хотя и в меньших масштабах. Опричнина выполнила свою функцию, «переукатала» часть русской территории и превратилась в Государев двор. Так что «отмена» отмене рознь.

 

В чем смысл опричнины? В борьбе с олигархизацией страны.

 

А.Фурсов согласен с историком Д.Альшицем, который считал, что, во-первых, конфликт между боярством и дворянством – не миф, а реальность; во-вторых, царь, бояре и дворяне – все были за централизацию, здесь различий и расхождений не было. Различия – и непреодолимые, антагонистические – касались вопроса: какую централизацию (едино-самодержавную или олигархическую), в чьих интересах (центра-верха, т. е. царя и основной массы господствующего слоя – или бояр) проводить?

 

Решение этого вопроса обусловила специфика русского хозяйства, исследованная в работах Л.Милова и историков его школы. Речь о том, что на Руси в силу суровости ее природно-климатических условий создается небольшой по объему совокупный общественный (а, следовательно, и прибавочный) продукт – это так и само по себе, и особенно по сравнению с Западной Европой, Восточной или Южной Азией. В таких условиях средним и тем более нижним слоям господствующего класса прибавочный продукт может достаться только в том случае, если будут ограничиваться эксплуататорские аппетиты самых верхов. Ограничить эти аппетиты могла только сильная единодержавная центральная власть.

 

Таким образом, в «деолигархизации», единодержавии и постановке бояр на «учет и контроль» оказались заинтересованы средние и нижние эшелоны господствующего класса. Интересы боярства и дворянства в данном случае оказались совершенно противоположными. Чем больше знать ограничивала монарха, тем меньше доставалось представителям среднего и низшего слоев господствующего класса. И только самодержавие «грозненского» типа могло обеспечить эти группы. Опричнина есть зародыш самодержавия. Если добавить к нему крепостничество, то возникает самодержавно-крепостнический строй.

 

При этом формально опричнина выглядела как возвращение к удельной системе. Над Боярской Думой, над земской Русью надстраивалась другая – опричная – система. Она решала ряд задач, которые из-за слабости общественных сил и институтов в стране не могли быть решены иначе, кроме как в режиме «чрезвычайки» (актуально для нынешних времен)

 

Опричнина все-таки смогла дотереть удельную систему, след былой удельной раздробленности страны (уничтожен последний удел – Старицкого). Устранена угроза новгородского сепаратизма (Новгород так и не отложился от остальной Руси даже в Смуту, хотя попытка и предпринималась в 1611 году). Под контроль центральной власти оказались поставленными и боярство, и церковь. Произошло это рывком, в режиме преемственность через разрыв. Терапевтически с опорой на дворянство как слой все это можно было осуществить только в теории, на практике же не было времени, да и дворянство не представляло собой «властного слоя» – его надо было создавать. Опричнина рассекла старую власть – и надстроила над нею новую систему власти.

 

 

Опричная власть

 

Кроме того, возник собственно опричный принцип власти. Он занимает место рядом с самодержавным и олигархическим ее принципами. Речь идет о принципе чрезвычайных действий с построением параллельного контура управления, надстраивающегося над уже существующим и делая его своим внутренним, так сказать, объектом для перемалывания и переваривания. По завершении этого процесса чрезвычайка превращается в регулярный институт и КАК БЫ отменяется (опричнина – Государев двор, ЧК – ГПУ). Этот новый контур был чрезвычайной мерой против встроенной с княже-боярских времен и постоянно присутствующей тенденции к олигархии. Показательно, что даже в XVIII – начале XIX вв. в начале правления каждого монарха вельможи каждый раз пытались протолкнуть проект олигархизации самодержавия.

 

Олигархический принцип встроен в русскую власт. Это – наследие княже-боярского «комбайна», от которого никуда не деться; это – выстрел из ордынского прошлого, стрела, расщепить которую влет был призван опричный принцип – выстрел из будущего. Столкновение породило самодержавие и, соответственно, самодержавный принцип, который начал жить самостоятельной жизнью, «замкнув» триаду принципов. Опричный принцип каждый раз выступал контроружием самодержавия (в любой его форме), давая возможность реализоваться самодержавно-национальному варианту и самодержавному принципу.

 

Первой исторической опричниной стала опричнина Ивана Грозного. Вторая опричнина – петровская гвардия. «Бархатная опричнина» – редакционные комиссии 1859–1861 гг., готовившие отмену крепостного права. Наконец, опричниной можно считать сталинскую фазу в истории СССР (правление Иосифа Грозного).

 

Опричнины Ивана и Иосифа Грозных («грозненская» версия опричнины) – это одно. Опричнина Петра I («питерская» версия) – другое. Различие нужно искать в том, насколько эти варианты соответствовали национальным интересам. Грозненская опричнина носила ярко выраженный национальный характер. Она была антизападна и работала на развитие национального целого. А вот питерская опричнина представляет собой жестокое (огнем и мечом) создание новой правящей группы, способное к беспощадной эксплуатации русского населения. Нужна была система, где верхи и низы отличаются друг от друга, как два субэтноса. Что и было сделано Петром: верхи Российской империи превратились как бы в отдельный народ, господствующий над русской сермяжной массой.

 

«Поэтому я противопоставляю грозненские (Ивана IV и Сталина) и питерский варианты опричнины», – говорит А.Фурсов.

 

 

Новая опричнина как неизбежность. Но в какой версии?

 

Опричный принцип необходим русской истории. Только такой «чрезвычайный субъект» совершает мощные рывки в развитии страны.

 

Однако специфика рывков и ответ на кардинальный вопрос «кто – кого» зависят от того, с каким иным принципом блокируется опричнина. Если сочетание идет с олигархическим принципом, то получается, если пользоваться терминологией ХХ века, правоавторитарный режим. Если блокировка идет с самодержавно-национальным принципом – выходит совсем иной вариант.

«Когда мы говорим, что опричнина может вытащить нынешнюю Россию из тупика, нужно всегда уточнять: какая опричнина? «Грозненская» или «питерская»? Ждущее нас в ближайшем будущем столкновение будет конфликтом не между опричниной и демократией, а противоречием между «питерской» и «грозненской» ее версиями. И победит тот вариант, персонификаторы коего, помимо прочего, эффективнее всех сыграют на мировой площадке. Ибо время сейчас сложнее, чем во времена обоих Грозных».

 

Сегодня: в реалиях предвоенной эпохи

 

Есть некая эмпирическая регулярность. В истории опричнины всегда были преддверия, или течение мировых смут. Собственно говоря, все русские смуты – часть мировых. Наша Смута начала XVII столетия – часть всемирной смуты «длинного XVI века» (1453–1648 гг.). При этом финал русской Смуты (символ – возвращение из польского плена отца Михаила Романова, Филарета, в 1619 г.) совпал с началом европейской Тридцатилетней войны 1618–1648 гг. Это спасло русских: Запад был занят своими делами, ему оказалось не до нас. Ибо Россия после первой Смуты лежала обескровленной и обессиленной. Нечто подобное повторилось после смуты, устроенной сверху при Петре I. После нее нас тоже можно было брать голыми руками, как и столетием раньше. Но Европа была занята войнами за разные наследства, а к началу Семилетней войны в 1756 году Россия уже крепко стояла на ногах, причем настолько, что сломала хребет Фридриху II.

 

Если брать ХХ век, то здесь русская Смута и «опричнина» Сталина оказались преддверием и элементом новой Тридцатилетней войны – 1914–1945 гг.

 

А что будет сейчас?

 

«Не хотелось бы это признавать, но против правды не попрешь: сегодня мы живем в предвоенную эпоху. Если обстановка в РФ обострится до такой степени, что опричнина станет неизбежной, это будет еще и индикатором резкого обострения мировой ситуации и вползания мира в принципиально новую эпоху. Причем новая мировая война вполне может быть не планетарной (в духе 1939–1945 гг.), а чем-то вроде Тридцатилетней войны 1618–1648 гг. Последняя представляла собой четыре локальных конфликта, которые последовательно растерзали тогдашнюю Европу. Войны глобальной и постглобальной эпох скорее напомнят именно ту далекую войну. Ибо вход в капиталистическую систему (тогда) и выход из этой системы (сегодня) должны быть зеркальными».

 

По-видимому, Россия вступает в самое критическое десятилетие своей истории. Национально-ориентированная опричнина сейчас – необходимое, но недостаточное условие наших побед. Одна из очень важных задач, стоящих перед нами, – формирование принципиально нового типа интеллектуально-политического руководства. Одна из главных тенденций развития нынешнего мира – резкое «проседание» интеллектуально-волевой сетки управленческих структур (Шамиль Султанов). Наблюдается глобальное ослабление управленческого потенциала тех, кто «рулит» современным человечеством. Но политика – это, как правило, дело политиков, а мне бы хотелось сказать о задаче интеллектуалов: создании интеллектуально-информационного оружия. Напомню о той формуле, что Карл Поланьи в труде «Великое изменение» вывел в отношении руководителей Третьего рейха. Они имели зловещее интеллектуальное превосходство над своими противниками и потому выигрывали. Но то же самое можно сказать и о большевиках. Они в своей стране были людьми ХХ века, тогда как их оппоненты остались еще в XIX.

 

Для того, чтобы побеждать на мировой арене, нам нужно зловещее интеллектуальное превосходство над противником. И создание нового корпуса знаний о современном мире есть интеллектуальный компонент национально-ориентированной опричнины наших дней. Этот корпус знаний пригодится нам и в том случае, если мировой катастрофы удастся избежать, и в том, когда она разразится, и даже в том случае, если – не дай Бог – Россия рухнет. В таком случае это знание станет необходимо для сохранения русскости, сетевого русского мира в посткатастрофическом мире. Для создания нового, Четвертого Русского Рима, русского власте-социума.

 

Думать обо всем этом нужно сейчас, чтобы побеждать в стремительно меняющемся мире. Т. е. национально-ориентированной опричнине необходимо принципиально новое знание. Может быть, оно станет называться консервативно-динамическим, не знаю. Но то, что оно должно быть бескомпромиссным и «убойным» и работать по принципу «штык в горло с двумя поворотами», не оставляя шансов противнику, – в этом у меня нет сомнений».

 

Опричнина – модернизация по-русски

 

Глава Института динамического консерватизма Виталий Аверьянов представил тезисы своей грядущей статьи с одноименным заголовком: «Опричнина – модернизация по-русски».

По его мнению, вопрос об опричной русской идее встает во весь рост именно сейчас, когда очень много говорят именно о модернизации. Одни видят в опричнине самые кровавые эпизоды нашей истории, другие считают, что в ней выразился мучительный поиск выхода из тупиков.

«Как бы то ни было, но сегодня Россия вновь оказалась в тупике. В положении раздвоенности: одна половина головы заявляет о стремлении к развитию, к инновационному прорыву, к выходу из состояния рискованного равновесия, чреватого полным отставанием от более активных мировых игроков. А другое полушарие до смерти боится перемен и судорожно цепляется за пусть мелкое и неприглядное, но осязаемое наследство РФ образца 1991 года. Не нужно понимать все это банально-упрощенно: я не имею в виду двух первых лиц в государстве. Там все гораздо сложнее».

 

Предлагаемый нам «консерватизм» – самый подлый вариант. Это – консерватизм «для себя» и «для своих». Для сохранения того, что удалось урвать. Быть может, в безобразии такого консерватизма и кроется объяснение нынешней раздвоенности власти в РФ: ведь надо же как-то эту неприглядность прикрывать.

 

«Поэтому слова об учете национальных традиций, звучащие из уст нашей власти, – не более чем проходные отговорки. Лозунг «модернизационного консерватизма», заявленный недавно «Единой Россией», удручает, поскольку у них он звучит как абсолютный оксюморон. «ЕР» – классическая «боярская партия», выражение олигархического принципа, о котором говорил А.Фурсов. Она думает о народе и обществе примерно то же самое, что говорят вслух самые отпетые либералы. При этом сама она молчит, враждебно-безразлично слушая речи тех, кому позволено говорить «сверху». В т. ч. речи о модернизации, об инновациях, о программах развития, о сильной России и выходе в великие державы, о преодолении коррупции и т. д.».

 

«Модернизационный консерватизм», принятый на съезде правящей партии в 2009 году,  шизофреничен, ибо созданная система блокирует всякую возможность развития страны. У нашей «топ-элиты» есть лишь один шанс инновационного прорыва. Это шанс в том, что она убедит крупный международный капитал в том, что часть их инновационных предприятий имеет смысл разместить на территории Российской Федерации. Однако инновационные технологии и мозги легко перебрасываются из одной точки планеты в другую. Туда, куда велят Большие Деньги. И такой модернизационный проект у нас под исполнительным руководством, скажем, А.Чубайса возможен.

 

В «Русской доктрине» (2005 г.) говорилось о совершенно другом развитии. Без шизофренического «консерватизма», галлюцинирующего модернизацией. Мы имели в виду консерватизм динамический, предусматривающий быстрый обмен смыслами и действиями между левым и правым полушариями. Консерватизмом он является потому, что способен в таком быстром обмене и круговороте смыслов и действий удерживать целое, динамическим – потому что учится жить в состоянии неустойчивого равновесия, упреждая реакции внешней среды. Стать динамическими консерваторами значит, оставаясь русскими и опираясь на Россию, превратиться в виртуозов такого состояния неустойчивости, нестабильности, не подчиняющихся хаосу, а владеющих им.

 

Динамический консерватор – хозяин хаоса, чувствующий себя в условиях быстрых перемен как рыба в воде. Играющий на опережение, по заветам графа Александра Суворова. Консерватизм не вечно обороняющихся, но непрестанно наступающих, «когда голова хвост не ждет». Когда инициатива перехватывается.

 

Именно в перехвате исторической инициативы и состоит глубинный смысл русской опричнины, убежден директор ИДК. Недавно замглавы президентской администрации Владислав Сурков дал интервью «Ведомостям», где сказал о том, что подлинной модернизации нужна не предварительная политическая модернизация (читай – либерализация № 2), а, напротив, реализация авторитарной модели. Дословно: «Консолидированная власть в России – это инструмент модернизации, и, смею вас уверить, он – единственный».

 

«Сильные слова. И тут же В.Сурков признает, что в РФ авторитарно-дирижистские методы и так задействованы «на пределе» существующей системы. Это и есть патовая ситуация, о которой я говорил в самом начале. К либералам пойти нельзя, потому что получится не модернизация, а разворовывание. Но и укрепить авторитарную модель нельзя, потому что Система не выдержит.

 

Тупик? Нет. Для реальной инфраструктурной и технической модернизации в стране нужны социальная и кадровая модернизация. Но никак не повтор 1990-х! Нужна модернизация по-русски, или новая опричнина. Нужно перетряхнуть нынешнюю систему и стать консерваторами не для себя, а для Бога и народа. Необходимы новые люди и в науке, и в управлении, и в обеспечении безопасности. Нужен новый социальный порядок, когда в чести тот, кто служит (и национализация природных ресурсов  – прим.м09). Таков принцип опричнины.

 

Что такое «консерватизм для себя, любимых», предлагаемый нам сегодня нынешними «боярами»? Это коррупция и неприкосновенность коррупционеров как потребителей стабильности всей системы. Он предлагает сохранение кланового статус-кво как условие благополучия кланов и корпораций. Это – игра на разделении интересов, на олигархической удельности и неофеодальных отношениях. Т. е. это – сговор против самой возможности предъявления целей целого, самой постановки вопроса о национальном интересе как целом. Как следствие – вечная имитация деятельности на возрождение страны».

 

Обстановка в современной РФ очень похожа на олигархат XVI века, в борьбе с которым царская власть и выработала модель самодержавия. Именно через опричнину, причем ее принципы возрождались неоднократно. Но означает ли это, что опричнина – крайняя мера? Отчасти – да, а отчасти – нет. Ведь можно ввести опричнину упреждающим образом, не доводя страну до крайности. Одно ясно: чем больше будет доминировать «боярская модель», тем более разрушительной в социальном плане окажется новая опричнина.

 

«Поэтому вводить ее нужно как можно раньше.Тем меньше будет у нее издержек».

 

Ненависть к Ивану Грозному (а ненавидеть и любить этого вечно актуального царя продолжают вот уже пятый век подряд!) объясняется ненавистью к усилившейся России (как и ненависть к Сталину – прим.м09). Ненавистью к ней как к таковой. Грозный не боялся заниматься историческим творчеством, а сегодня в нашей политике – явный дефицит такого творчества. Применяются заемные схемы. Иоанн IV выступает как символ национального творчества, создававшего в России собственные национальные формы и институты. Они не отрывались от мирового опыта, но и не «калькировали» его бездумно.

 

Правление Грозного – инновации во всех сферах, Прежде всего – социальные, ибо в тот век формировалось социальное ядро России. Но были и инновации политические, культурные, торгово-экономические, военные. Это и технические инновации: развитие русской артиллерии, появление книгопечатания. А духовные инновации? Ведь эпоха Грозного – время состоявшегося духовно-культурного лица страны. Формируются каноны летописного свода, созывается Стоглавый собор, вводятся сами понятия «Святая Русь» и «Россия».

«Но главными тогда были именно социальные инновации, к коим относится опричнина» (В.Аверьянов).

 

продолжение здесь


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments