martinis09 (martinis09) wrote,
martinis09
martinis09

Ю.Болдырев. Расследовать преступления мешает Конституция?

Расследовать преступления мешает Конституция?
Итак, глава Следственного комитета России Александр Бастрыкин предложил изменить Конституцию. Он считает, что из Основного закона необходимо исключить положения о том, что нормы международного права составляют часть правовой системы России.  Что ж, вопрос имеет два аспекта: объективный и субъективный...


Начнем с объективной стороны дела.

Против ли мы того, чтобы ратифицированные нашим парламентом международные договоры становились составной частью нашего законодательства? Разумеется, нет. А против чего тогда?
 
Первое. Против того, чтобы НЕ ратифицированные парламентом международные договоры оказывались для нас обязательны. Последний известный пример — применение Европейской энергетической хартии, подписанной Российской исполнительной властью, но не ратифицированной парламентом, на суде в Гааге с бывшими акционерами «ЮКОСа».
 
Есть ли такая проблема?
 
Очевидно — налицо.
 
Требуется ли для ее решения вносить изменения в Конституцию?
 
С моей точки зрения, нет. Достаточно ясной и однозначной трактовки вопроса Конституционным судом. И, может быть, целесообразно еще лишь в соответствующих законах о международных договорах Российской Федерации зафиксировать невозможность распространения на Россию каких-либо обязательств, вытекающих из нератифицированных договоров. И Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года это не противоречит: согласитесь, одно дело — «воздерживаться от действий, которые лишили бы договор его объекта и цели» (формулировка статьи 18 указанной конвенции), и дело совсем другое — соглашаться с обязательностью для России решений каких-либо внешних (включая судебные) инстанций.
 
Второе. Хуже с так называемыми «общепризнанными принципами и нормами международного права» (из той же части 4 статьи 15 Конституции). Что это такое? Это нигде внятно не разъяснено. Более того, текуче и изменчиво.
 
Конечно, подразумевалось, что это только и исключительно все светлое и прекрасное. Но вот многократно приводившийся пример: в соответствии с этими «общепризнанными» заключенные в тюрьмах, наказанные за уголовные преступления, вправе участвовать в выборах, в то время как наша Конституция однозначно такого права их лишает. И как быть? Вроде, очевидно — следовать своей Конституции. Во всяком случае, до тех пор, пока в обществе не возникнет иное представление — о необходимости в этой части Конституцию менять. Если же противоречие ниже уровнем — не с Конституцией, а с обычными федеральными законами? Казалось бы, и здесь все ясно: никакого именно «приоритета» международных принципов и норм из Конституции не следует — вопрос о конфликте двух норм решать нашему суду. Но это лишь до тех пор, пока мы не оказываемся в конфликте, разрешаемым внешним по отношению к России судом. И потому переходим к третьему — ключевому.
 
Третье. Признание юрисдикции внешних по отношению к России судов. Строго говоря, это тоже не вопрос настоятельной необходимости изменений в Конституцию. Сама по себе Конституция никоим образом не требует от нас признавать юрисдикцию каких-либо внешних судов. А вот если соответствующим международным договором, ратифицированным парламентом, внешнюю юрисдикцию признали, то попадаем в конфликтную ситуацию.
 
Например, внешний суд может руководствоваться этими самыми «общепризнанными принципами и нормами», которые хотя в целом и являются по нашей Конституции «составной частью» нашей правовой системы, тем не менее, те или иные конкретные из них, не будучи зафиксированными в подписанных Россией договорах и конвенциях, могут нами не признаваться. И, разумеется, не имеют для нас приоритета над нашими законами и, тем более, над нормами Конституции. И что тогда?
 
Выход, с моей точки зрения, тоже не требует радикального пересмотра Конституции. Но требует ответственности от тех, кто подписывает и ратифицирует международные договоры, в том числе, в части влекущей признание нами юрисдикции внешних судов.
 
В частности, что мешает увязывать признание такой юрисдикции с требованием распространения на Россию лишь тех «общепринятых принципов и норм», под которыми Россия непосредственно ранее подписалась, вступив в соответствующее международное соглашение? Если же партнеры на фиксацию подобных оговорок с нашей стороны не идут, то, согласитесь, подписывать и ратифицировать подведение России под внешнюю юрисдикцию без подобных оговорок для наших руководителей государства и законодателей — непростительное легкомыслие, если не предательство.
 
Кстати, одно из недавних решений Конституционного суда — о том, что решения внешних судов подлежат исполнению, если не противоречат нашей Конституции — несколько проясняет ситуацию, но не решает проблему в корне, является недостаточным. То есть, оно является ясным руководством к действию по вопросу о том, что делать нашим иным судебным инстанциям и органам исполнительной власти в подобных случаях, как реагировать, но не выводит из принципиально конфликтной ситуации. Для внешних наблюдателей, партнеров и даже союзников ситуация выглядит странновато: Россия, вроде как, признает некую внешнюю юрисдикцию, но почему-то затем сама решает, какие решения судов (чью юрисдикцию она, вроде, признает), выполнять, а какие — нет.
 
С моей точки зрения, это неверно позиционирует страну на международной арене и создает предпосылки и основания для предъявления нам все новых, более или менее обоснованных, но формально законных претензий. После упомянутого выше решения Конституционного суда надо идти и дальше — приостанавливать действие договоров, безоговорочно подводящих нас под юрисдикцию тех или иных внешних судов (если это невозможно, то на какое-то время полностью выходить из них) и требовать внесения в них изменений, оговорок — тех самых, о которых мы говорили выше.
 
И четвертое. Ситуация с решением ЕСПЧ по иску бывших акционеров «ЮКОСа» (по моей оценочной классификации — бандитов и скупщиков краденного) о выплате Россией почти двух миллиардов евро в качестве компенсации за понесенные «страдания». Пожалуйста,
не путайте с решением Гаагского третейского арбитража о выплате Россией тем же «страдальцам» более 50 млрд. долларов — это разные решения, разные суды, разная правовая основа и разная мотивация решений. А также и совершенно различная степень обязательности этих решений для России.
 
Напомню: на юрисдикцию Гаагского третейского суда по внутреннему российскому спору российские власти согласились добровольно, чем, с моей точки зрения, грубо превысили свои полномочия — за что и должны быть наказаны. Повторю: наказана должна быть не Россия (материально — на 50 млрд долл.), но те высшие должностные лица (в уголовном порядке, а также понеся политическую ответственность), которые грубо превысили свои должностные полномочия. Вот на эту тему мне хотелось бы послушать/почитать подробное интервью главы Следственного комитета: кто инициировал согласие, кто и какие заключения давал, предупреждал ли кто-либо о необоснованности и незаконности, кто и на основании каких документов принимал окончательное решение и подписывал документы, наконец, какие мотивы действий выявлены и когда обвинительное заключение передается в суд?
 
Что же касается решения ЕСПЧ, тут ситуация совершенно другая. С моей точки зрения, налицо совершенно безусловная законность согласия на юрисдикцию этого суда (все подписано, ратифицировано — нет вопросов), длительный период сотрудничества, с признанием большого количества его решений, по которым компенсации в разумных размерах (это десятки и сотни тысяч долларов по фактам уничтожения жилья, негуманного обращения с задержанными и арестованными, даже пыток и пропажи/смерти людей по вине органов нашей госвласти) присуждались и выплачивались тем, чьи права были, так или иначе, нарушены нашими властями. Но затем одним этим своим решением —
о присуждении почти двух миллиардов евро юкосовским «страдальцам» — этот суд, с моей точки зрения, полностью себя дискредитировал суда.
 
Подчеркиваю: это не ошибки при подписании и ратификации соглашений, а уж простите, разочарование в этом международном институте — в том виде, как он сегодня существует и функционирует.
 
Что в таком случае нужно делать? Очевидно: отказываться этот институт в таком виде признавать. То есть, требовать его реформирования — с тем, чтобы он занимался именно вопросами фундаментальных прав человека, но не лез в коммерческие споры. А до тех пор, пока реформирование, которое сделало бы принципиально невозможным решения, подобные присуждению почти двух миллиардов долларов юкосовским «страдальцам», не проведено, приостановить свое участие в соответствующих международных договорах.
 
Что же касается затем возобновления участия, стоит оговорить, что именно, с нашей точки зрения, подпадает под ущемление прав человека, а что — вопросы коммерческих споров. Например, лишение единственного или основного жилья — подпадает безусловно, но споры об акциях коммерческих предприятий — это, пожалуйста, во всякие гражданские и арбитражные суды…
 
Возвращаясь же к теме объективной необходимости пересмотра Конституции, причем, радикального пересмотра, по сути, разработки новой Конституции, приходится сделать вывод: строго говоря, несмотря на недостаточную четкость и потому неадекватность использованной в части 4 статьи 15 Конституции России формулировки о международном праве как составной части нашей правовой системы, тем не менее, большинство реальных проблем в этой части, будь на то ясная политическая воля, могло бы решаться в наших интересах и без столь радикальной ломки конституционного поля.
 
К сожалению, есть основания подозревать, что будирование самой же властью вопроса о якобы неустранимых в этой части недостатках Конституции призвано власть в наших глазах оправдать и подменить этой дискуссией вопрос о бездеятельности власти там, где наши интересы в этой части можно и нужно защитить и чему действующая Конституция, в общем-то, принципиально не препятствует.
 
В то же время, стоит напомнить, что действующая Конституция содержит и ряд куда более серьезных и опасных дефектов, о которых глава Следственного комитета не упомянул.
 
В следующей же статье я остановлюсь на другой — субъективной стороне поднятого главой Следственного комитета вопроса.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment